Все же было хорошо. Почти год они с Хиршем провели в одном городе под Куполом и ни разу не встретились — сказывалась диаметральная противоположность взглядов и, как следствие, образа жизни, — но стоило им пересечься один раз… Если бы то дело с малолетними укурками не попалось ей на глаза, она бы никогда не пришла к Уиллу с идеей найти виновного, если бы не решила тогда проследить за ним... Этих «если бы» можно было собрать целый вагон и маленькую тележку впридачу, но история не терпит сослагательного наклонения. Теперь ей приходилось просто мириться с последствиями принятых решений. Не зря говорят, что наркотики — зло. Найти бы сейчас тех мелких укурков, да ткнуть носом во все это: в оставленный ножом-бабочкой глубокий порез на бедре охотницы, в ту странную ночь в баре, когда ей показалось, что Хирш может быть нормальным... Снова это дурацкое «бы», которому не было места в этом притоне, в сторону выхода из которого ее ненавязчиво подталкивал сзади Чейс.
Он думал, что она испугается? Бросит все и сбежит, ведомая паникой от вероятности того, что ее раскроют? Если да, то сегодняшняя ночь должна была ознаменоваться ночью разочарования: сдаваться без боя Миллер не привыкла. Однажды она уже стала свидетельницей чуда — он мог общаться нормально. Но, по-видимому, не очень хотел делать это именно с Аишей. Она могла бы оскорбиться, если бы ей не было все равно. Хирш не был — пока еще — ее целью, и пойти на некоторые уступки она могла. И делала это прямо сейчас. Вместо того, чтобы вырубить его, затащив в туалет, и оставить сладко спать на белом фаянсовом друге, она хотела хотя бы попытаться построить диалог.
Место, правда, было выбрано не очень удачно: от количества окружающего красного цвета охотницу начинало мутить. Красные, обитые на первый взгляд бархатом стены; красный диван полукругом и красное же кресло с высокой спинкой в комплекте; красная плитка на полу; и даже свет, мать его, из двух настенных бра, что были единственными источниками освещения, тоже был красным. Оглядывая помещение, Аиша упустила из виду тот момент, когда Хирш с комфортом расположился на диване.
— Располагайся.
Бокал, который Аиша на удивление ловко донесла, не расплескав по пути ни капли, едва не выскользнул из рук: пальцы, сжимавшие сосуд у самого дна, дрогнули. Злость — пока еще тихая, бурлящая где-то очень глубоко, — на себя, на Хирша, поставившего ее в уязвимое положение, на всю эту свору дельцов и сверхов, чей фон она чувствовала зудящей кожей, — начала подниматься откуда-то из солнечного сплетения, топя едкой кислотой глотку.
Она не могла поругаться и устроить скандал — это Чейс знал не хуже, чем сама охотница, чем беззастенчиво пользовался, — но если он думал, что загнал ее в ловушку, что она смутится и растеряется... Это будет вторым его разочарованием за ночь.
Опустив свой бокал на столик по соседству с роксом мужчины, она коротким движением руки отправила массивное кресло в путешествие до двери. Деревянные ножки скользнули по полу с неприятным звуком, мягкая спинка врезалась дверное полотно — и стало тихо. За исключением звука цокающих по кафелю каблуков.
Перекинув ногу через бедра Хирша, Аиша расположилась — именно так, как он и подразумевал, — на его коленях, глядя сверху вниз на лицо мужчины. Даже в неверном приглушенном свете можно было заметить, как блестят лихорадочным блеском темные глаза: каждым движением охотницы руководил отнюдь не трезвый расчет и здравый смысл, лишь злость и желание доказать Чейсу, что она может играть по его правилам и выиграть.
— Две тысячи долларов в час, и возможно я не подсыплю клофелин в твой стакан, — на знакомом мужчине языке произнесла она, облизнув губы — скорее нервно, нежели призывно, — Ты на это рассчитывал?
В эту игру могут играть двое.